Генадзь Аўласенка з тых пісьменнікаў, якіх не палохаюць ніякія крызісы — ні эканамічныя, ні духоўныя. Сельскі настаўнік, які многія гады выкладае біялогію ў розных школах Чэрвеньшчыны, ён яшчэ піша вершы, п’есы, апавяданні... І галоўнае — вельмі шмат піша для дзяцей. Творы Генадзя Аўласенкі часта друкуюцца — літаральна ва ўсіх дзіцячых газетах і часопісах краіны, ды і ў часопісах “Маладосць”, “Полымя”, у газеце “Літаратура і мастацтва”... (Кастусь Ладуцька "Адкуль прыходзяць казкі?")

...І навошта напяльвала на сябе недарэчную гэту хламіду? І чыя яна, дарэчы? Дыяна ўздыхнула, узнялася з ложка і, асцярожна ступаючы босымі нагамі па халоднаму паркету, выйшла ў пярэднюю. Планіроўка пакояў тут была якраз такая ж, як і ва ўласнай яе кватэры, таму Дыяне было лёгка арыентавацца. На вешалцы, побач з дзвярыма, вісела шмат самага разнастайнага адзення, у тым ліку і жаночага, але нічога свайго Дыяна так і не знайшла... ("Прачнуўшыся раніцай")
hline

Идеалистка


Этот пешеход, он мне как—то сразу не показался. Моему водителю — тем более. Во всяком случае, останавливаться он даже и не подумал...
Но тут решаю я, а не он!
— Тормози! — мысленно приказала я и водитель, удивлённо на меня взглянув, тем не менее, послушно притормозил. Но остановился не сразу, а проехав ещё метров около ста…
Против такой вольности я ничего не имела. Пускай пробежится, ему полезно… вон какой жирный!
Пешеход (теперь уже пассажир) оказался не только чрезмерно упитанным, но и пахучим до невозможности. Когда он, пыхтя и отдуваясь, втиснулся, наконец, в машину, по всему салону тут же распространился резкий удушливый смрад потного, давно немытого тела, густо смешанный с застоявшимся «ароматом» хронического перегара. И ещё с чем—то довольно неопределённым, но, определённо, ещё более неприятным…
Впрочем, запахи — дело поправимое и легко устраняемое, а вот как быть с его непрезентабельным внешним видом? На рубашке двух пуговиц не хватает… ширинку и ту правильно застегнуть не смог, жирный кабан!
— До города подбросьте! — пропыхтел толстяк, даже не взглянув в мою сторону.
Ничего на это не ответив, я тут же тронула машину. То есть, не я, а мой водитель (что, впрочем, одно и то же). В этот вечерний час на прямом как стрела и почти безлюдном шоссе я мигом разогнала свой серебристый «Ягуар» до ста шестидесяти километров в час…
— Поосторожнее, женщина! — испуганно взвизгнул толстяк. — Этак и на тот свет недолго!
Насчёт того света толстяк попал, как говорится, пальцем в небо. Но как он посмел назвать меня, женщиной, протухший курдюк с жиром!
А толстяк, весьма довольный тем, что я, наконец—таки, вняла мудрому его совету (это он так решил!) и сбавила скорость аж до ста двадцати, внимание обращать на меня перестал совершенно. Удовлетворённо рыгнув и прикрыв глаза, он поёрзал немного по сидению, умащиваясь поудобнее, а ещё через мгновение принялся уже негромко и даже мелодично похрапывать…
Что меня совсем даже не устраивало! Не для того, чёрт побери, выбралась я тёплым летним вечером на это пустынное шоссе, чтобы просто доставить по месту назначения целым и невредимым очередного жирного идиота!
Предоставив водителю самому следить за дорогой, я подошла к тумбочке и вытащила из неё большую картонную коробку. Некоторое время внимательно рассматривала и перебирала всё, что накопилась там за долгие—долгие годы, потом всё же обнаружила кое—что более подходящее для сегодняшней прогулки. Прихватив это «кое—что» я вновь вернулась в машину…
Ну вот, уже хоть на что—то похоже!
Теперь рядом с водителем (точнее, со мной) восседал, нагло развалившись, какой—то мрачный небритый тип с вонючей сигарой в золотозубом рту. Он тут же принялся пялиться на мою тонкую кофточку с глубоким откровенным вырезом посередине, да так жадно, что мне даже смешно стало. И я тут же прибавила газу.
«Ягуар» птицей летел по прямому пустынному шоссе, у типа с сигарой несомненно имелись по отношению к скромной моей персоне какие—то нескромные, преступные даже намерения, так что всё шло, как по маслу! Только почему он так медлит?
«Давай же, давай, придурок! — мысленно подбодрила я пассажира. — Дорога почти безлюдная, я тут — в полной твоей власти, скромная беззащитная девушка! Не понимаю, что тебя ещё сдерживает, кретина?!»
Как бы подслушав сокровенные мои мысли «придурок» (он же — кретин, он же — мрачный тип с вонючей сигарой во рту) вытащил из внутреннего кармана куртки небольшой револьвер и, зловеще ухмыльнувшись, ткнул меня под рёбра его воронёным стволом.
— Будешь орать — пришью! — беззлобно и даже как—то ласково предупредил он меня. — Пока езжай прямо, а метров через сто — свернёшь на грунтовую дорогу! Усёкла?!
Я молча кивнула и почти втрое снизила скорость.
— Вот так—то! — одобрил мои действия тип с сигарой (которая, впрочем, давно погасла) и, перебросив револьвер в правую руку, освободившейся левой принялся жать и поглаживать правое моё колено. — Будешь хорошо себя вести — отпущу! Это я тебе обещаю! Раскладку усёкла?!
Я вновь молча кивнула и послушно свернула на дрянную ухабистую дорогу, ведущую прямиком к лесу. Машину сразу же начало трясти и подбрасывать, но это были мелочи, по сравнению с тем кайфом, что ожидал меня впереди…
И тут, как всегда некстати, в комнату вошла мама.
— Опять?! — спросила она беззлобно.
— Опять! — сказала я с чувством и, подойдя к дивану, с размаху плюхнулась на него. — А что?!
— И когда тебе надоест?
— Как только, так сразу! И ты будешь первая, кому я об этом сообщу!
— Не заводись! — мама примирительно улыбнулась и села рядом со мной. — Иди лучше посмотри, что папа принёс!
— Что?!
Вскочив с дивана, я ринулась в коридор. Ну, так и есть!
Две молодые особи: мужская и женская. Глаза тусклые, остекленевшие, из уголков обвисших, безвольных губ обильно сочится слюна…
— Привет, доча! — сказал с улыбкою папа. — Кого выбираешь?
— Никого! — сказала я, со смешенным чувством жалости и отвращения рассматривая добычу. — Потому, что это неправильно!
— Наша дочь — идеалистка! — сказала мама, выходя в коридор. — Она вновь оседлала свой «Ягуар»…
— И носится как угорелая по окрестностям, в поисках очередного серийного отморозка! — подхватил папа. — Или ты его уже обнаружила?
— Возможно! — сказала я и, прекрасно понимая, что это бесполезно, всё же попросила: — А если всё же обнаружила — вы этих… может, вы их тогда отпустите?
Папа с мамой переглянулись, и я отлично поняла, о чём они только что подумали.
— Да я и не надеялась! — повернувшись, я направилась, было, к своей комнате, но у самого входа остановилась, вновь бросила беглый взгляд на обмякшие тела на полу. — Но к этой добыче я даже не притронусь, так и знайте!
Родители вновь переглянулись.
— Тогда одного можно было бы и… — как—то не совсем решительно проговорила мама. — Как ты считаешь?
— Ну, знаешь! — возмутился папа… а дальнейшего я уже не слышала. Войдя в комнату и плотно затворив за собой дверь, я… вновь очутилась в машине.
Потная жаркая ладонь типа с потухшей сигарой во рту по—прежнему продолжала жать и поглаживать моё колено (даже не колено уже, а выше), а вокруг был лес и полная темнота (для типа с сигарой, разумеется, не для меня). А потом наступила и полная тишина, потому что я выключила зажигание и мотор, чихнув для порядка пару раз, с готовностью замолчал.
— Ну, вот и всё! — пробормотал тип, сплёвывая на пол сигару. На небритой шее его билась, пульсируя, тонкая голубоватая жилка и, глядя на эту жилку, я вдруг почувствовала, как тесно становится зубам во рту, как вытягиваются и впиваются в матерчатую обшивку сиденья острые как бритва ногти левой моей руки. — Ох, и повеселимся же мы сейчас, детка!
«Точно, повеселимся! — мысленно согласилась с ним я, не сводя глаз с этой голубоватой пульсирующей жилки у него на шее. — Да ещё как повеселимся!»