Генадзь Аўласенка з тых пісьменнікаў, якіх не палохаюць ніякія крызісы — ні эканамічныя, ні духоўныя. Сельскі настаўнік, які многія гады выкладае біялогію ў розных школах Чэрвеньшчыны, ён яшчэ піша вершы, п’есы, апавяданні... І галоўнае — вельмі шмат піша для дзяцей. Творы Генадзя Аўласенкі часта друкуюцца — літаральна ва ўсіх дзіцячых газетах і часопісах краіны, ды і ў часопісах “Маладосць”, “Полымя”, у газеце “Літаратура і мастацтва”... (Кастусь Ладуцька "Адкуль прыходзяць казкі?")

...Надзяваючы акуляры, Вольга думала толькі пра цемру, якая панавала навокал, праз якую яна ніяк не магла разгледзіць твары сваіх нечаканых суразмоўцаў. Асвятляльныя гэтыя акуляры павінны былі даць ёй такую магчымасць...яна гатовая была нават да таго, што рукі падлеткаў будуць па локаць у крыві, што нават твары дзяцей зменяцца да непазнавальнасці, скрыўленныя злымі, звярынымі нават грымасамі...Але да таго, што яна ўбачыла, Вольга не была гатовая. Зусім нават не была... ("Акуляры")
hline

Идеалистка


Этот пешеход, он мне как—то сразу не показался. Моему водителю — тем более. Во всяком случае, останавливаться он даже и не подумал...
Но тут решаю я, а не он!
— Тормози! — мысленно приказала я и водитель, удивлённо на меня взглянув, тем не менее, послушно притормозил. Но остановился не сразу, а проехав ещё метров около ста…
Против такой вольности я ничего не имела. Пускай пробежится, ему полезно… вон какой жирный!
Пешеход (теперь уже пассажир) оказался не только чрезмерно упитанным, но и пахучим до невозможности. Когда он, пыхтя и отдуваясь, втиснулся, наконец, в машину, по всему салону тут же распространился резкий удушливый смрад потного, давно немытого тела, густо смешанный с застоявшимся «ароматом» хронического перегара. И ещё с чем—то довольно неопределённым, но, определённо, ещё более неприятным…
Впрочем, запахи — дело поправимое и легко устраняемое, а вот как быть с его непрезентабельным внешним видом? На рубашке двух пуговиц не хватает… ширинку и ту правильно застегнуть не смог, жирный кабан!
— До города подбросьте! — пропыхтел толстяк, даже не взглянув в мою сторону.
Ничего на это не ответив, я тут же тронула машину. То есть, не я, а мой водитель (что, впрочем, одно и то же). В этот вечерний час на прямом как стрела и почти безлюдном шоссе я мигом разогнала свой серебристый «Ягуар» до ста шестидесяти километров в час…
— Поосторожнее, женщина! — испуганно взвизгнул толстяк. — Этак и на тот свет недолго!
Насчёт того света толстяк попал, как говорится, пальцем в небо. Но как он посмел назвать меня, женщиной, протухший курдюк с жиром!
А толстяк, весьма довольный тем, что я, наконец—таки, вняла мудрому его совету (это он так решил!) и сбавила скорость аж до ста двадцати, внимание обращать на меня перестал совершенно. Удовлетворённо рыгнув и прикрыв глаза, он поёрзал немного по сидению, умащиваясь поудобнее, а ещё через мгновение принялся уже негромко и даже мелодично похрапывать…
Что меня совсем даже не устраивало! Не для того, чёрт побери, выбралась я тёплым летним вечером на это пустынное шоссе, чтобы просто доставить по месту назначения целым и невредимым очередного жирного идиота!
Предоставив водителю самому следить за дорогой, я подошла к тумбочке и вытащила из неё большую картонную коробку. Некоторое время внимательно рассматривала и перебирала всё, что накопилась там за долгие—долгие годы, потом всё же обнаружила кое—что более подходящее для сегодняшней прогулки. Прихватив это «кое—что» я вновь вернулась в машину…
Ну вот, уже хоть на что—то похоже!
Теперь рядом с водителем (точнее, со мной) восседал, нагло развалившись, какой—то мрачный небритый тип с вонючей сигарой в золотозубом рту. Он тут же принялся пялиться на мою тонкую кофточку с глубоким откровенным вырезом посередине, да так жадно, что мне даже смешно стало. И я тут же прибавила газу.
«Ягуар» птицей летел по прямому пустынному шоссе, у типа с сигарой несомненно имелись по отношению к скромной моей персоне какие—то нескромные, преступные даже намерения, так что всё шло, как по маслу! Только почему он так медлит?
«Давай же, давай, придурок! — мысленно подбодрила я пассажира. — Дорога почти безлюдная, я тут — в полной твоей власти, скромная беззащитная девушка! Не понимаю, что тебя ещё сдерживает, кретина?!»
Как бы подслушав сокровенные мои мысли «придурок» (он же — кретин, он же — мрачный тип с вонючей сигарой во рту) вытащил из внутреннего кармана куртки небольшой револьвер и, зловеще ухмыльнувшись, ткнул меня под рёбра его воронёным стволом.
— Будешь орать — пришью! — беззлобно и даже как—то ласково предупредил он меня. — Пока езжай прямо, а метров через сто — свернёшь на грунтовую дорогу! Усёкла?!
Я молча кивнула и почти втрое снизила скорость.
— Вот так—то! — одобрил мои действия тип с сигарой (которая, впрочем, давно погасла) и, перебросив револьвер в правую руку, освободившейся левой принялся жать и поглаживать правое моё колено. — Будешь хорошо себя вести — отпущу! Это я тебе обещаю! Раскладку усёкла?!
Я вновь молча кивнула и послушно свернула на дрянную ухабистую дорогу, ведущую прямиком к лесу. Машину сразу же начало трясти и подбрасывать, но это были мелочи, по сравнению с тем кайфом, что ожидал меня впереди…
И тут, как всегда некстати, в комнату вошла мама.
— Опять?! — спросила она беззлобно.
— Опять! — сказала я с чувством и, подойдя к дивану, с размаху плюхнулась на него. — А что?!
— И когда тебе надоест?
— Как только, так сразу! И ты будешь первая, кому я об этом сообщу!
— Не заводись! — мама примирительно улыбнулась и села рядом со мной. — Иди лучше посмотри, что папа принёс!
— Что?!
Вскочив с дивана, я ринулась в коридор. Ну, так и есть!
Две молодые особи: мужская и женская. Глаза тусклые, остекленевшие, из уголков обвисших, безвольных губ обильно сочится слюна…
— Привет, доча! — сказал с улыбкою папа. — Кого выбираешь?
— Никого! — сказала я, со смешенным чувством жалости и отвращения рассматривая добычу. — Потому, что это неправильно!
— Наша дочь — идеалистка! — сказала мама, выходя в коридор. — Она вновь оседлала свой «Ягуар»…
— И носится как угорелая по окрестностям, в поисках очередного серийного отморозка! — подхватил папа. — Или ты его уже обнаружила?
— Возможно! — сказала я и, прекрасно понимая, что это бесполезно, всё же попросила: — А если всё же обнаружила — вы этих… может, вы их тогда отпустите?
Папа с мамой переглянулись, и я отлично поняла, о чём они только что подумали.
— Да я и не надеялась! — повернувшись, я направилась, было, к своей комнате, но у самого входа остановилась, вновь бросила беглый взгляд на обмякшие тела на полу. — Но к этой добыче я даже не притронусь, так и знайте!
Родители вновь переглянулись.
— Тогда одного можно было бы и… — как—то не совсем решительно проговорила мама. — Как ты считаешь?
— Ну, знаешь! — возмутился папа… а дальнейшего я уже не слышала. Войдя в комнату и плотно затворив за собой дверь, я… вновь очутилась в машине.
Потная жаркая ладонь типа с потухшей сигарой во рту по—прежнему продолжала жать и поглаживать моё колено (даже не колено уже, а выше), а вокруг был лес и полная темнота (для типа с сигарой, разумеется, не для меня). А потом наступила и полная тишина, потому что я выключила зажигание и мотор, чихнув для порядка пару раз, с готовностью замолчал.
— Ну, вот и всё! — пробормотал тип, сплёвывая на пол сигару. На небритой шее его билась, пульсируя, тонкая голубоватая жилка и, глядя на эту жилку, я вдруг почувствовала, как тесно становится зубам во рту, как вытягиваются и впиваются в матерчатую обшивку сиденья острые как бритва ногти левой моей руки. — Ох, и повеселимся же мы сейчас, детка!
«Точно, повеселимся! — мысленно согласилась с ним я, не сводя глаз с этой голубоватой пульсирующей жилки у него на шее. — Да ещё как повеселимся!»